Предыдущая страница
Кончина императрицы Елизиветы Алексеевны в г.Белёве
(журнал "Нива" №47 - 1908г., исторический очерк)

За последние два года жизни здоровье императрицы Елизаветы значительно ухудшилось. Врачи констатировали у нее развитие аневризма. Ужасное петербургское наводнение 7 ноября 1824 года еще более ухудшило ее здоровье.

6 декабря император Александр писал Карамзину: "Хотя есть некоторое улучшение в здоровьи жены моей, но далеко еще до того, чтобы успокоить меня. Кашель не унялся и много ее беспокоит, но, что еще важнее, мешает начать надлежащее врачевание, дабы уменьшить биение сердца и артерий".

В конце июля 1825 года доктора Виллис и Стофреген категорически заявили, что императрице оставаться в Петербурге в предстоящую зиму невозможно и что ей безусловно, необходимо пребывание в южном климате, при чем указывали на Италию, юг Франции или, по крайней мере, юг России. Но государыня и тут, как во всех делах, касавшихся ей лично, высказала свое самоотвержение, выразив желание, чтобы для нее не сеяли деньгами за границею и вместо Италии избрала Таганрог.

"Признаюсь, не понимаю, - писал князь Волконский Закревскому: - как доктора могли избрать такое место, как бы в России других мест лучше сего нет", как бы там ни было, воля императрицы была осуществлена.

Императрица Елизавета АлексеевнаАлександр поручил князю Волконскому сопровождать императрицу в Таганрог и все время состоять при ней, и сам 1 сентября, крайне удрученный, одержимый мрачными предчувствами, уже навсегда покинул столицу и отправился в Таганрог, чтобы приготовить там помещение для больной супруги.

13 сентября государь прибыл в Таганрог и через десять дней встретил там императрицу, выехавшую из Петербурга 3 сентября. Елизавету Алексеевну сопровождали: светлейший князь Петр Михайлович Волконский, статс-секретарь Николай Михайлович Лонгинов, камер-фрейлины княжна Варвара Михайловна Волконская и Екатерина Петровна Валуева, две камер-юнгеры и придворный аптекарь Протт.

Для августейшей семьи был нанят самый большой в городе, но очень простой, скромный дом генерала Арнольди. Дом этот был каменный, одноэтажный, с подвальным этажом для помещения прислуги. Половина императрицы состояла из восьми небольших комнат, из которых две предназначались для фрейлин. В середине дома была расположена большая сквозная зала, служившая столовой и приемной. На половине императрицы, в особой комнате помещалась походная церковь. С другой стороны приемной залы находились две комнаты государя: одна, довольно просторная, предназначавшаяся для кабинета, служила вместе с тем и спальной другая, полукруглая в очень небольшая, в которой государь одевался, была туалетной или уборной с окном, выходившим во двор. При этих двух комнатах был коридор, свет в который проходил из туалетной; он предназначался для дежурного камердинера; гардеробная же находилась в подвальном этаже. При доме был обширный двор и небольшой сад о плодовыми деревьями, несколько запущенный, но к приезду государя приведенный в возможный порядок. Меблировка всего дома была самая простая. По прибытии государя в Таганрог, его первые заботы состояли в том, чтобы устроить помещение императрицы как можно для нея удобнее; он не оставил ни одного уголка без личного обозрения; сам расставлял в комнате мебель, вбивал гвозди для картин... Александр заботился также о приведении в порядок городского сада и сам развивал в нем дорожки.

В то время государь был в цветущем здоровье, бодрый духом и телом, императрица страждущая, слабая и жертвой неизлечимого недуга.

Александр окружил супругу самой нежной заботливостью, предупреждая ее малейшие желания и старался доставить ей всевозможные развлечения, стремясь к одной цели, чтобы пребывание ее в этом городе сделать, по мере сил, приятнейшим. Таганрогское уединение возобновило между ними прежние узы, ослабленные на первых порах, рассеянные молодостью, а потом заботами государственными. Они вели здесь жизнь тихую, уединенную, свободную от всякого придворного этикета. Елизавета Алексеевна, под влиянием этой нежной любви, стала оживать, Здоровье ее видимо поправлялось; через несколько дней она окрепла и физически, и морально.

Но провидение решило иначе... Поездка государя в Крым, где он при посещении Георгиевского монастыря получил злокачественную лихорадку, была роковой. Императрице суждено было пережить Александра и 19 ноября 1825 года закрыть ему глаза.

Государыня мужественно, истинно по-кристиански перенесла постигшее ее горе. Сверхъестественная бодрость духа, сопровождавшая ее в эти величественные минуты скорби, подала надежду, что силы ее вернулись и здоровье возобновилось, но то была лишь последняя вспышка угасающего пламени, - удар, поразивший государя, нанес смертельную рану императрице. Она, казалось, безропотно покорялась необходимости продолжать свое существование, потому что она одна только знала, что скоро умрет.

29 декабря началось переведение тела усопшего императора из Таганрога на далекий север. Несмотря на страстное желание сопровождать останки супруга до места его последнего упокоения, императрица Елизавета беспрекословно подчинилась требованиям врачей отложить возвращение в столицу до весны.

Несомненно, что продолжительный и утомительный путь в зимнюю стужу и гнилой, промозглый петербургский климат немедленно убили бы совершенно больную императрицу.

Через день после выступления печальной процессии из Таганрога императрица Елизавета писала своей матери, марк--графине баден-дурлахской, Амалии: - "Все земные узы порваны между нами! Те, которые образуются в вечности, будут уже другие конечно, еще более приятные, но пока я еще ношу эту грустную, бренную оболочку, больно говорить самой себе, что он уже не будет более причастен моей жизни здесь, на земле. Друзья с детства, мы шли вместе в течение тридцати двух лет, мы вместе пережили все эпохи жизни. Часто отчужденные друг от друга, мы тем или другим образом снова сходились, очутившись наконец на истинном пути, мы испытывали лишь одну сладость нашего союза. В это-то время она была отнята от меня! Конечно, я заслужила это, я недостаточно сознавала благодеяние Бога, быть может, еще слишком чувствовала маленькие шероховатости. Наконец, как бы то ни было, так было угодно Богу. Пусть он соблаговолит позволить, чтобы я не утратила плодов этого скорбного креста - он был ниспослан мне не без цели. Когда я думаю о своей судьбе, во всем ходе ее я узнаю руку божью".

Проводив дорогие останки, императрица Елизавета, по словам Уварова, "предалась всецело любви к Богу; ее жизнь проходила в полном уединении и глубоком созерцании".

 

Злой недуг быстро прогрессировал... 12 апреля 1826г. князь Волконский писал императору Николаю - "долгом почитаю вашему императорскому величеству всеподданнейше донести, что слабость здоровья вдовственной императрицы Елизаветы Алексеевны вновь увеличивается. Сверх того, ее императорское величество чувствует в груди сильное удушье, которое препятствует даже говорить, и сама изъявила г.Стофрегену опасение водяной болезни в груди, хотя г.Стофреген не уверен, что таковая болезнь существует, но начинает однако сильно беспокоиться, предложил ее величеству лекарства для предупреждения оной и надеется , что предполагаемое путешествие может отвратить сию болезнь.

В прошедшую субботу, 10 числа государыне императрице угодно было повелеть переставить походную церковь в ту комнату, где покойный государь император скончался; может легко быть, что воспоминание горестного происшествия производит сие действие над ее величеством; не менее того же могу скрыть пред вашим императорским величеством крайнего опасения худых от сего последствий".

Императрица Елизавета не хотела оставаться в Тоганроге, где ей привелось испытать столько нравственных терзаний. 21 апреля 1826 года государыня покинула Таганрог. Навстречу ей из Петербурга выехала государыня-мать Мария Федоровна. Свидание двух вдовствующих императриц должно было состояться в Калуге.

Природа праздновала свое воскресенье. Все ожило, все ликовало радостью возраждения. Южная степь раскинувшаяся на сотни верст, пестрела цветами, была покрыта, словно ковром, сотканным великим художником. Еще не совсем просохшая земля, буйно покрывшая ее трава и уйма полевых цветов распространяли кругом чудный, почти одуряющий аромат.

И по лону этой ликующей природы двигалась на север императрица Елизавета, совершенно уже расслабленная, с трудом уже говорившая.

Близость роковой развязки для лиц сопровождающих императрицу, стала очевидной. 2 мая из Орла князь Волконский просил предварить государыне, что положение императрицы Елизаветы Алексеевны так худо, что ее величество найдет ужаснейшую в ней перемену. Не могу описать вам, милостливый государь, всех беспокойств моих насчет здоровья ее императорского величества во время путешествия и беспрестанно молю Бога, чтобы сподобить благополучно доехать до Калуги.

3 мая был назначен последний перед остановкой и отдыхом в г.Белеве, Тульской губернии, огромный переезд в сто верст от Орла. Царский поезд достиг Васьковой горы, находящейся при селе Мишенском, где родился В.А.Жуковский. До города оставалось 2-3 версты. Напротив, по левому нагорному берегу Оки красиво раскинулся Белев. Вдруг государыня почувствовала себя дурно. Князь Волконский приказал скорей ехать. Кучер и форейтор погнали и без того быстро бежавших лошадей. В то же время белевские капитан-исправник и городничий Колениус, сопровождавшие поезд отделились от последнего и помчались в город, строго, но без окриков, приказывая народу, стоявшему по пути и ждавшему царского проезда: "Назад! По долам! Никакой встречи не будет! По улицам не сновать - государыню тревожить настрого наказано!" Дорога и улицы вплоть до царской квартиры были быстро очищены от народа.

Городское духовенство, собравшиеся в полном облачении с хоругвями и крестами у паперти Покровской церкви для торжественной встречи императрицы, немедленно разошлось. Колокольный звон во всех церквях был отменен.

Вдовий дом
Белёвский Вдовий дом

В 9 часу вечера царский поезд остановился около дома белевский купцов Николая и Григория Ивановичей Дорофеевых, в котором, как наиболее удобном и большом из городских домов, было приготовлено помещение для царственного путешествия.

Государыня с помощью придворных с трудом вышла из кареты, затем, поддерживавшая князем Волконским, поднялась в переднюю комнату 2-го этажа, где приняла хлеб-соль от хозяев дома. После того, поддерживаемая снова князем Волконским и статс-секретарем Лонгиновым, прошла в приготовленную eй спальную комнату, где я легла на разосланную походную кровать. Государыня сильно ослабла. Придворные дамы, любимая ее камер-медхен Тюссон и камер-юнгфера Милашевская окружили ее. Отдохнув около часа, государыня кушала бульон, а затем потребовала к себе докторов, которым и жаловалась на большую слабость. По их рецепту аптекарем Проттом было немедленно составлено лекарство, которое государыня и принимала из рук Валуевой.

В 10 часов вечера государыня отпустила всех придворных дам спать. При ней остались лишь Тиссон в Милашевская. Проспав очень недолго, она проснулась; тяжелое дыхание ее показывало уже роковую агонию. Когда же Тиссон тихо подошла к столику, стоявшему у кровати государыни, показывая вид, что смотрит на часы, Елизавета попросила ее не беспокоиться и лечь спать, Тиссон заснула. Проснувшись, она подошла к столику государыни: часы показывали четвертый час утра, Государыня, казалось, спокойно спала. Тиссон долго прислушивалась к дыханию государыни: но его уже не было... Лицо ее было безмятежно и сияло спокойствием, поразившим всех присутствовавших. К ней вернулась даже незабвенная красота ее давно уже исчезнувшая вследствии страданий.

Так ранним утром 4 мая 1826 года отошла в вечность императрица Елизавета в Белеве, вдали от столицы и семьи.

 

Когда императрица Елизавета приближалась к Белеву, императрица-мать находилась уже в Калуге, получив от князя Волконского тревожное известие, она немедленно выехала в Белев. По дороге, в Перемышле, ее встретил фельдегерь, сообщивший ей роковую весть.

В 10 часов утра Мария Федоровна была в Белеве и остановилась на Георгиевокой улице в доме купца С.Н.Сорокина, принадлежавшего ранее также Дорофеевым.

Первым распоряжением вдовственной императрицы было - поставить в комнате усопшей походную церковь императора Александра, оставшуюся после смерти его в Таганроге. Здесь и была совершена первая панихида по Елизавете.

5 мая доктора Стофреген, Рюль и Добберт бальзамировали тело государыни. Сердце, которое оказалось буквально разорвано, было заключено в серебряный сосуд, который и поставили в гроб, прочие внутренности, также закупоренные в сосуд, были похоронены в саду при доме Дорофеевых.

В этот же день императрица Мария принимала епископа Тульского и Белевского Дамаскина, тульского губернатора, статского советника Николая Сергеевича Тухачевского, и тульского губернского предводителя дворянства, статского советника Дмитрия Сергеевича Мансурова, только что прибывших из Тулы.

6 мая в устроенной домовой церкви, при теле усопшей, была совершена преосвященным Дамаскиным с архимандритом Агапитом и придворным протоиереем Федотовым, в присутствии императрицы, заупокойная литургия и панихида, после чего, в 1 час дня Мария Федорорна выехала в Москву.

В 10 часов утра 15 мая начался церемониальный вынос тела императрицы Елизаветы из домовой церкви в Афанасие-Кирилловскую церковь. Церемониалом заведывал князь Волконский.

Процессия шла по Мироносицкой и Козельской улицам. Катафалк, в котором стоял гроб, обитый золотым глазетом, с гербами, под траурным балдахином, украшенным императорской короною, везли восемь лошадей, которых вели придворные конюхи в траурных плащах и шляпах. Золотые шнуры от балдахина поддерживали камергеры князь Юсупов и князь Галицын, кемер-юнкеры Базилевский и Похвиснев и уездные предводители дворянства: богородицкий - Игнатьев, белевский - Картавцев, одоевский - Вороновский и белевский помещик Арбузов.

Впереди колесницы шли в траурных плащах и шляпах два церемониймейстера: белевский уездный судья Арбузов и помещик Хрущов. Далее следовали хоры певчих: дьяконы, священики и протоеиреи, в черных ризах, шли по два в ряд. Преосвященный Дамаскин, архимандрит Агапит и придворный протоеирей Федотов замыкали собою собор духовенства.

Позади духовенства на подушках малинового бархата с золотыми кистями несли ордена императрицы.

Траурную колесницу сопровождали: князь Волконский, обер-егермейстер Нарышкин, генерал от кавалерии граф Орлов-Денисов, командир 3 гренадерской дивизии генерал-адьютант Храповицкий, Тульский губернатор Тухачевский, шталмейстер Юшков, генерал-вагенмейстер Соломка, флигель-адъютанты Фредерикс и Реад.

Исторический очерк А.И.Фирсова

 

Предыдущая страница
Вверх
Hosted by uCoz